Скажите, вы помните, как получили свою первую зарплату? Впрочем, это не совсем важно. Гораздо интереснее — как вы ее потратили.
Я свою покупку с первой зарплаты (не подработки, не случайного дохода, а именно заработной платы с официальной работы с трудовой книжки) помню. Да, собственно, эта покупка цела и ныне — серебряная цепочка из 3-х ярусов разного плетения. Стоила она в 1989 году 140 рублей при моем окладе оператора ЭВМ в 145 рублей. Т.е. практически месяц работы. Было не жалко))

Кузьма Сергеевич Петров-Водкин на гонорар за первый крупный заказ, над которым он начал работу в 1903 году, — эскиз майоликовой иконы Богородицы для здания Ортопедического института в Петербурге приобрел в родном Хвалынске дом для родителей и взятых ими на воспитание двоюродных братьев и сестёр, детей брата матери, Анны Пантелеевны.

В письме к матери из Петербурга в декабре 1904 года Кузьма Сергеевич спрашивает: «Ты писала насчет дома кузнеца (у ярмарки), так что же он, по-твоему, подходящий для нас? Есть там комната для работы? Я не прочь его купить. Если он удобен. Значит, за 1300 рублей он может его отдать… Даже, в крайнем случае, можно было бы и за полторы тысячи, только бы по вкусу пришелся. Насчет того, что далеко от центра, так это, мне кажется, ерунда. Можно в крайности какую-нибудь крысу-лошаденку завести, чтобы Анне Пантелеевне на базар съездить».
Дом, с 1905 года принадлежащий семье художника, и сейчас выглядит добротно, богато, сказала бы «как новый», но не все современные постройки выглядят так надежно.
Эта же бревенчатая изба на высоком каменном фундаменте нигде не покосилась, не обветшала, сохранила кружевные наличники, резные карнизы, причелины и подзоры.

На такой дом обязательно обратишь внимание, оказавшись рядом. А тем более запомнишь, если попадешь внутрь.
Такая возможность есть, ведь в нем оборудован художественно-мемориальный музей К.С. Петрова-Водкина.


Сам художник бывал здесь наездами, вот, очеидно после сделки купли-продажи дома, в сентябре 1905 года Кузьма Сергеевич писал: «Здесь дивная осень… Сейчас лунная ночь. Сегодня долго с вечера я с моими были в поле перед домом в тихой ночи. Кричал Шурка, кувыркался по полю, а город уже был тихий, сонный в стороне. Это для моих был праздник. Кормит меня мама яблоками (своими), пирогами и арбузами».

А это для нас накрыли уже стол, после экскурсии мы напились самоварного чая с пирогами.
Летом во дворе хорошо, зной отгоняется ветерком, перебирающим листья яблонь.
В просторном дворе размещались летняя кухня, каретник, конюшня с высоким сеновалом, погребица. За ними небольшой сад с баней.
Сохранившиеся хозяйственные постройки явно обветшали, скорее всего за ненадобностью.
.

В таком состоянии они встают в ряд с соседсткими домами.
.

Эту, юго-западную часть Хвалынска, повелось называть Бодровкой. Первоначально селились здесь «кузнецы и мордва, занимавшаяся отхожим промыслом и прасольством».
Улица Ленина прежде называлась Дворянской, из окон дома на Дворянскую открывался вид на Волгу, острова, противоположный степной берег.
Улица же Максима Горького – в прошлом Грошовая или Ярмарочная – являлась крайней, за ней был пустырь, на котором осенью устраивались ярмарки, вдоль дороги располагались кузницы, за ними начинались сады.

Что-то я с конца начала, ведь нв дворовое застолье нас позвали после осмотра дома.
.
В доме же абсолютно жилая обствновка, как мне показалось.
Поднимаясь по крылечку попадаем в сени с сундуком-ларцом.
.

В доме несколько комнат, все они выстраиваются от печки, занимающей центр дома.
.

«//В доме среди прочих была большая светлая комната с окнами с двух сторон. В ней муж устроил мастерскую. Его мать украсила комнату китайскими розами, пальмой, олеандрами и другими цветами//» — так писала супруга художника Мария Фёдоровна в своих воспоминаниях «Мой великий русский муж».
.

На стенах — множество фотографий, репродукций, информационных материалов.
.
.

К сожалению, орииналов картин практически нет. Это объяснимо, ведь в этом доме нет необходимой охраны, подобающих условий. Но ведь это решаемые вопросы, и картины кисти Кузьмы Сергеевича придали бы еще больше души этому дому.
.
.

Здесь есть его вещи: палитра художника, папка для бумаг, рабочий халат и шапочка...


На нескольких картах — страны, где побывал Петров-Водкин. Мне интересней были письма, которые отовсюду направлял он маме.

«Пусть никто не хочет видеть и знать твоего большого труда с сиротами, но я это знаю и в этом моя гордость, что вся жизнь моей бесценной мамочки ушла для других… Дай Бог кому такую работу – что не языком чесать, не за прилавком деньги обирать, а это прямо к человеческой жизни и сердцу человеческому — тобой создался я, и тобой создаются ещё три жизни – и этого никакой ценой не оценишь. В этом красота и правда», — это в письме из Алжира от 12 апреля 1907 года.

«Родная моя мамочка, словно солнышком посветило на меня твоё письмо. Самое нежное и глубокое чувство – это любовь матери. Все другие чувства преходящи и изменчивы, а мама всегда мама, всегда самая искренняя слеза и самая задушевная радость в матери. И как бы, когда бы я себя одиноким ни чувствовал, всегда у меня есть уголок на земле, где светится милое нежное сердце моей мамочки, которая делит со мной и мои печали, и мои радости», — строки письма из Парижа в феврале 1908 года.

Часть биографов-искусствоведов уверяют, что Кузьма Сергеевич часто и надолго приезжал в Хвалынск, плодотворно здесь работал, приписывают создание такие произведений, как «Окрестности Хвалынска», «Портрет матери» (1909), «Старухи», «Фектя», первые эскизы и этюды к картинам «Купание красного коня», «Юность (Поцелуй)», «Мать», «Девушки на Волге», «На линии огня», «Жаждущий воин»...

Здесь он работал над пьесой «Звенящий остров», написал повесть-сказку «Аойя. Приключения Андрюши и Кати в воздухе, под землей и на земле».
Другие специалисты уверяют, что приезжал редко и ненадолго, занятый выпонением заказов, своей семейной жизнью, странствиями...


Осенью 1916 года Кузьма Сергеевич задержался в Хвалынске дольше обычного: он ожидал решения медицинской комиссии как военнообязанный, приписанный здесь. Это время совпало с тяжелой болезнью отца. В письме жене в Петербург от 27 октября 1916 года художник признавался: «Можно сказать, что закончен один период моей жизни и что подобного счастья уже не будет. Возможно, счастье придёт и будет ещё больше, чем сейчас, но тихое счастье в этом маленьком уголке – счастье среди дикости, пропитанной нашими радостями и горестями, поэзией и хозяйственными мелочами нашей жизни – это счастье ушло, чтобы никогда больше не вернуться… В воскресенье, 23 октября, состоялись похороны моего отца, это был один из самых молчаливых и трогательных моментов моей жизни: его смерть… Это был день, полный солнца, лучи его ласкали умирающего… Как в жизни обращавший мало внимания на себя и заботившийся о других, так и после смерти папа как будто постарался, чтобы всё было хорошо устроено: чудная погода, песнопения, искренность присутствующих, даже поминальный обед прошли без тени какой-нибудь неприятности. И солнце, всё время солнце до самой могилы на кладбище, пропитанном ароматом осенних трав, до последнего слоя земли, покрывавшего гроб, — всё прошло просто, скромно, кротко, сердечно, полно внимания к другим, как был и сам папа… Его опустили в землю ровно в полдень 23 октября… Дом так тих, что можно думать, папина душа сторожит его под небесами».
.

Натура творца такова, что эмоции от любого события жизни находит отражение, выход этой эмоции, в произведении. И писателя — в литературном, у композитора — в музыкальном, у художника — в живописном.
Петров-Водкин вскоре после смерти отца, в 1917 году, задумает и создаст картину «Полдень. Лето», которую называют одной из самых поэтичных и философских, в которой развернута панорама человеческой жизни от рождения до смерти, где изображены в одном пространстве разновременные моменты жизни, естественно и гармонично слитые в единое целое.


Художник скончался 15 февраля 1939 года в Санкт-Петербурге, его дочь Елена Дунаева прожила 86 лет (01.10,1922 — 03.11.2008).

Дом оставил во мне глубокий след, и не только архитектурными деталями, а самим понятием семьи.